Преступление и наказание

Все мы, конечно, родом из детства. Старая истина. Более того – из детства, оставшегося позади лет эдак - дцать назад, мы тащим за собой чемодан старых обид и комплексов, оставленный в наследство нашими любимыми родителями. Нести тяжело. А бросить жалко. Многие, будучи ребенком или подростком, клялись себе на крови таракана или хвостике дохлой мышки – вот будут у меня дети, буду воспитывать их совсем по-другому! Буду их любить и баловать. Никаких «я кому сказала!», никаких «а ну марш домой, уже темнеет!» Вместо школы – цирк и зоопарк. Вместо супа – мороженое. Кстати, это что за лохматое, немытое маленькое чудовище путается у меня под ногами? А ну марш делать уроки, я кому сказала!

Страшная сказка о Желтом ремне

Аня, 30 лет

Каждый день моего детства проходил под знаком Желтого ремня. Я получала по мягкому месту как за провинности, так и для профилактики. Честно говоря, даже уже и не помню, за что: я была спокойным ребенком, на нарушителя спокойствия не походила, разговаривала тихим голосом, ходила, втянув голову в плечи и, вообще, старалась занимать как можно меньше места и пореже попадаться на глаза. Парочка чертей, конечно, в моем тихом омуте водилась, но стоили ли они красных и синих полос на ногах и попе? Я получала ремня за то, что медленно и неохотно ела «вкуснейший» молочный суп с морковкой и пленками, за то, что на 15 минут задержалась после уроков, за то, что разбила кружку или рассыпала сахар. Мама, кажется, была на моей стороне, и даже пыталась удержать занесенную папину руку с криком: «Осторожно, порвешь колготки!».

Свои воспитательные маневры папа объяснял очень просто: пока не поздно, надо сделать из меня человека. Не знаю, насколько ему удалось очеловечивание, но в одном я преуспела однозначно – научилась бояться и врать. Каждый раз, желая избежать наказания, я придумывала истории одну невероятнее другой, гораздо страшнее самой правды, и все равно получала за это. Потом тайное становилось явным, и я получала еще и за вранье. Мерзкий навык, к сожалению, закрепился, и остался надолго. Даже сейчас, когда я не вру, то в лучшем случае приукрашиваю или не договариваю – мама не всегда мне верит. Просто не понимает – как я могу не врать?

Это он, это он - риторический вопрос!

Наташа, 28 лет

Мой папа был мастак ставить меня в тупик идиотскими вопросами. Когда мне было лет пять, и я регулярно писалась в постель, он ставил меня перед собой, как лист перед травой, и спрашивал, почему я это сделала. «Энурез», - могла бы сказать я. Но вместо этого почему-то молчала, глядя в пол. Папа считал, что я его попросту игнорирую, и уже на повышенных тонах повторял: «Зачем ты это сделала? Ты можешь отвечать, когда тебя спрашивают? Ну вот что ты стоишь, уперлась, как баран, и смотришь в пол?». Вопросов становилось все больше, а мое красноречие так и не просыпалось. Папа еще больше заводился и переходил на крещендо: «Ты будешь отвечать или нет?» Подзатыльник. «Да или нет?» Второй. «Да?». Моя задача упрощалась, и я еле слышно выдавливала: «Д-да». И моментально об этом жалела, потому что за этим следовало грозное: « Что - да?» и третий подзатыльник. Тогда я понимала, что лучше отмолчаться, честно получить свое и забыть о случившемся.

Следующими в хит-параде идиотских вопросов были: «ну когда ты наконец возьмешься за ум» (при этих словах детское воображение услужливо подсовывало картинку – я обеими руками берусь за «ум» в виде ночного горшка с ручками) и «почему у всех дети как дети, а у тебя – мозги набекрень» (здесь мне было непонятно, кто такие «Какдети», а мозги набекрень виделись кокетливо сдвинутым беретиком). Но верхом изощренности был вопрос «Ну и что мне с тобой теперь делать, скажи?». Предполагалось, что я сама для себя определю меру наказания, поскольку все, применяемые папой, были, по его мнению, слишком гуманными. Ответ «ничего» грозно сверкающего очами и шевелящего усами родителя на корню не устраивал. До сих пор не понимаю, что он хотел от меня услышать? Выдержку из хроник Томаса Торквемады?

Постой и подумай!

Илона, 29 лет

Чаще всего родители наказывали меня методом изоляции – ставили в угол со строгим наказом «подумать хорошенько о своем поведении». Но это же бред! Вы когда-нибудь видели ребенка, который ДУМАЕТ над своим поведением? Даже благопристойная Джен Эйр, запертая в красной комнате, размышляла о чем-то более насущном.

Мне же, стоя в углу, скучать и вовсе было недосуг: рисование соплями на обоях скрашивало часы одиночества; не хватало только книжки и чего-нибудь погрызть, но эти неудобства были вполне терпимыми. А если стоять надоедало, я разыгрывала сценку «Внезапно заснувший в углу ребенок», и меня, мало того, что выпускали, так еще и относили в кровать на ручках.

Сейчас я с благодарностью вспоминаю эти моменты – в отличие от многих моих сверстников, я могу сколько угодно оставаться одна и не чувствовать при этом дискомфорта, и в состоянии найти себе занятие даже в пустой комнате с голыми стенами. Мне не нужны карты на пляже, а телефон – по вечерам. Обратная сторона медали тоже, конечно, имеется, но давайте об этом как-нибудь в другой раз.

Встречают по одежке

Марина, 25 лет:

Для меня до сих пор остается загадкой – что за странное удовольствие родители получали, одевая меня во всякие обноски? Средства в то время, поверьте мне, более чем позволяли, и все равно - моя одежда была просто безобразной. Да, я говорю о том самом периоде, когда тебе 13, и никому не видно, какая ты начитанная, скромная, обаятельная и интересная. Зато все заметят мамин ужасный свитер из «ангорки» с широченными поролоновыми «плечами» и пальто-саркофаг. А шапки! А вязаные жилетки! И это в то время, когда все носят розовое, салатовое, полосатое и с микки-маусами, когда одноклассницы щеголяют в «лосинах» и лаковых туфельках, а без джинсов в приличном обществе вообще лучше не показываться. На меня же посматривали снисходительно – контрольные, конечно, списывали и подхалимничали, но на школьных дискотеках моя популярность стремилась к тотальному минусу.

Родители, представляете, не угомонились до сих пор. Недавно отец разбирал шкаф и выудил свои старинные спортивные штаны. «Смотри, в боках ушить – и тебе хорошо будет!» На мой резонный вопрос – куда я ЭТО надену? – папа странно на меня посмотрел и сказал: «Ну, может, они и не совсем новые, но по двору бегать сойдет». Я хотела было напомнить, что мне недавно «стукнуло» четверть века, и «бегать по двору» в моем возрасте было бы странно даже не надевая эти великолепные штаны, но воздержалась. Он же из лучших побуждений, правда?

Ожидание смерти хуже самой смерти

Вита, 29 лет

Коронная фраза моей мамы, от которой меня до сих пор бросает в дрожь: «Потом поговорим», произнесенная ледяным тоном. Обычно она говорила так, когда по каким-то причинам не могла отругать меня сразу же – из-за занятости или присутствия посторонних. И я оставалась один на один со своим страхом – что же будет? Наказание само по себе не было таким уж страшным – ну, монологи на повышенных тонах, от которых отлично спасает «шлем-неслышимка» (спокойно думаешь о чем-нибудь другом, пока на тебя кричат), ну, максимум – пара почти безболезненных шлепков. Но это ожидание! Мне хотелось просто раствориться, исчезнуть с лица земли, прикинуться мертвой, превратиться в табуретку или слиться с обоями. Все это, естественно, не способствовало здоровой самооценке, когда я подросла.

Познакомьтесь с моими родителями

Ольга, 30 лет

Когда мне исполнилось пятнадцать лет, и за мной начали ухаживать мальчики, я столкнулась со страшной и неразрешимой проблемой: мама. Мое личное время было строго регламентировано, и родителям требовался полный отчет, где я бываю, кто и откуда меня провожает, с кем хожу гулять. Поэтому все мои тогдашние кавалеры были строжайшим образом проверены на вшивость и паршивость.

И не то, чтобы мама держалась с ними слишком строго. Напротив: топчущийся в коридоре подросток всегда был любезно приглашен в комнату и напоен чаем. И тут начиналось самое (для меня) ужасное: мама начинала рассказывать всякие душещипательные эпизоды из моего детства, перемежая монолог вопросами: «А чем занимаются твои родители?Ах, ты живешь только с мамой?А почему они развелись?». Я краснела, бледнела и закатывала глаза к потолку.

Апофеозом моего позора был показ альбома с фотографиями – я в одной распашонке и с голой попой радостно сучу толстенькими ножками, я вгрызаюсь редкими зубами в кусочек гематогена (который при неважном качестве фотографии выглядит вовсе не гематогеном), я, остриженная под мальчика и покрытая с ног до головы зеленкой, стоически переношу ветрянку, я в фотоателье с надувным телефоном – торчащие ушки и ножки-спички, я самозабвенно ковыряюсь в носу. Фотографии шли одна другой кошмарнее, и у моего новоиспеченного кавалера вызывали, надо думать, вовсе не умиление.

К тому моменту, когда мы, наконец, выходили гулять (а мама в это время смотрела из окна и кричала что-то вроде «Поправь шарф!» или «Надень варежки!»), вся романтика исчезала безвозвратно, оставалось лишь распрощаться и сбежать, сгорая от стыда.

Шли годы, все менялось, и лишь несколько лет назад я поняла, что выбираю мужчин, руководствуясь не столько собственным вкусом, сколько возможностью произвести на маму ужасающее впечатление. Чем хуже – тем лучше. Хоть мы и живем в разных городах уже десять лет, и я ее давно ни с кем не знакомлю.

Винить мам и пап в своих теперешних «тараканах», конечно же, бессмысленно. Они себя вели так потому, что по-другому не умели, и шанса исправить что-то у них уже нет – что выросло, то выросло. А уж с собственными чадами мы обращаемся совсем по-другому. Кстати, это кто еще накрошил тут печеньем и чипсами? Ну вот скажи, что мне с тобой делать, наказание ты мое? Иди сейчас же в свою комнату и хорошенько подумай над своим поведением!

Анастасия Никитина

Источник: Журнал "SKOLA+" Nr.6, март 2007

Скорочтение быстрое запоминание английский языки развитие памяти
Тренинг «Харизматичный оратор»® - \\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\
2007 Copyright © Skola+